Главная / ПсихологияВеликие психотерапевты → Лекция 10. EMDR Френсин Шапиро

Френсин Шапиро — популяризатор EMDR
годы жизни: 18.02.1948 - 16.06.2019

Shapiro

EMDR — научно признанный современный подход психотерапии, преимущественно «заточенный» на переработку фобий, посттравматического стрессового расстройства и т. п. острых переживаний.

Историю Шапиро можно рассказывать по-разному.

Лояльный к Шапиро вариант звучит вот каким образом.

Шапиро познакомилась с НЛП в 80-е годы. Пройдя первичное обучение, она основала собственный институт, проводя самостоятельные лекции и тренинги, а также совместные мероприятия с со-основателем НЛП Джоном Гриндером. Наработав определённую практику объяснений и наблюдения ключей глазного доступа (см. предыдущую лекцию), Шапиро, проводя демонстрации антифобической техники НЛП (одна из стандартных техник «джентельменского набора») ухватила примечательный феномен: во время центрального этапа десенсибилизации фобических переживаний глаза клиентов начинают под веками совершать быстрые горизонтальные движения.

Шапиро задумалась, можно ли данный феномен напрямую превратить в технику.

Попробовав «вручную» двигать глазами клиента (давая указание следить за кончиком карандаша, который она держала в руках), Шапиро убедилась, что антифобический эффект и в самом деле возможно достигнуть за счёт только одних движений глаз.

Так началась история EMDR. По приятной версии.

По второй версии, которая, скорее всего, и является подлинной, дело было так.

Шапиро познакомилась с НЛП в 80-е годы. Пройдя первичное обучение, она, спустя некоторое время, в течение одного года работала в офисе со-основателя НЛП Джона Гриндера. Однажды, в качестве личного одолжения, Шапиро попросила Гриндера подсказать ей технику для лечения близкой подруги Шапиро от психологической травмы после изнасилования. Гриндер, в тот момент экспериментировавший с развитием модели КГД, описал и показал Шапиро по шагам то, что впоследствии было названо EMDR.

Shapiro eac
Статья Френсин Шапиро, 1985 год. Рассказывается про НЛП, техники работы с ключами глазного доступа, работу своего института (специализирующегося на НЛП-тренингах) и т. д. «Интернет помнит всё».

Спустя короткое время Шапиро пользуется следующим рецептом создания собственного психотерапевтического подхода:
• взять одну из техник НЛП;
• прикинуть научные объяснения работоспособности техники;
• начать производство научных публикаций, вычеркнув из всех работ упоминание НЛП и придумав прикольную легенду единоличного изобретения подхода «во время прогулки в парке».

Со временем EMDR превращается во всемирно известный подход, выходит ряд рандомизированных контролируемых исследований, которые, обобщённые мета-анализами и систематическими обзорами, формируют пакет документов, утверждающих научное признание EMDR.

По всему миру появляются институты по новому «доказательному» подходу. Отечественный «психологический десант» из МЧС проходит подготовку в применении EMDR для экспресс-лечения психологической травмы у участников катастрофических событий. Американские военные по страховке получают EMDR-лечение для того, чтобы избавиться от посттравматического стресса, вызванного ужасами войны на чужой территории.

Единственной проблемой оказывается то, что Шапиро в 80-е и даже 90-е не могла предвидеть то, что сейчас знают даже дети: интернет помнит всё. «Пруфы» реальной истории изобретения EMDR спустя много лет выходят в «паблик». Как только всплывает связь EMDR с НЛП «научные лангольеры» сразу пробуют EMDR на зуб, предупреждающее поднимая вопрос здесь и там о псевдонаучности уже EMDR (в тому моменту уже, казалось бы, десятилетия как считающегося научно доказанным).

Впрочем, это мимолётный эпизод в общей череде событий.

EMDR примечателен тем, что, на поверхности, это очень простая и хорошо задокументированная процедура. Существует многостраничный нормативно-распорядительный документ, по пунктам объясняющий, как правильно требуется проводить процедуру. Все отклонения от этой процедуры, фактически, являются нарушением метода и не могут считаться «научно доказанной практикой» (так как массовому исследованию, необходимому для современного научного признания, подвергается только строгий стандартный протокол проведения терапии).

Ни один психотерапевт не ведёт EMDR так, как написано в этом протоколе.

Впрочем, это не является какой-то особенностью практики EMDR — строго говоря, ни одна «научно доказанная психотерапия» не применятся в доказательной манере (поскольку это на практике невозможно). Следовательно, вся современная логика статистического доказательства «протокольной терапии» со строго научной точки зрения должна быть отправлена в мусорную корзину.

Кропотливую (но при этом не сверхдорогую) работу реального исследования в стиле Роджерса не проводит никто.

Каждый отдельный учёный является очень образованным человеком с высоким уровнем интеллекта. Но система преобразования финансирования грантов в научные статьи в целом, в ядре которой находится группа учёных, превращается в коллективного субъекта с лёгкой идиотией (точно также, как толпа, каждый участник которой в принципе неплохой человек, быстро превращается в коллективное животное, движимое первичными инстинктами).

Коллектив никогда не может достигнуть результатов, которые достижимы отдельной выдающейся личностью. С другой стороны, отдельная личность не может аккумулировать ресурсы, достаточные для продвижения собственного знания. Поэтому то, что в середине 20-го века, периоде «великих психологических открытий», выглядело средним уровнем достижений, в первой трети 21-го века выглядит фантастическим прозрением, практически чем-то гениальным.

Единственный способ удержаться от того, чтобы всё продолжать и продолжать смотреть с открытым ртом на достижения былых гениев, и задаваться вопросом о том, в чём же конкретно делает прогресс научная психотерапия и где же современные гении, если этот прогресс такой серьёзный и замечательный, это прислушаться к строгому, но невнятному хоровому блеянию: бее, не доказательно, мее, анекдотические свидетельства, и т. д.

Отдельный человек, даже с не очень большим интеллектом, может понять достаточно сложные алгоритмы. Научный коллектив не способен исследовать и описывать ничего сложнее цепочки «стимул - реакция», откатываясь при всей иллюзии глубокой мысли академического текста до уровня инфузории.

Научно-коллективное исследование психотерапии (умножение на ноль индивидуального разнообразия по многим измерениям: группа разных людей-исследователей исследует группу разных людей-терапевтов, исследующих группу разных людей-клиентов, при этом все эти данные объединяются в одну сводную таблицу с не очень большим количеством столбцов), таким образом, не может уверенно оперировать условными операторами и циклами: «если с клиентом происходит то-то, то сделай А, иначе сделай Б; повтори, пока не увидишь результат C».

Описания инструкций в протоколах, конечно, содержат какие-то рудиментарные цепочки «если-то» и инструкции «повторяй действие в течение 60 секунд», но они не могут покрыть сколь-нибудь существенной части реально требуемого разнообразия действий в психотерапевтическом сеансе.

Психологию принято считать, в некоторым смысле, неполноценной психиатрией — то есть неполноценной медициной. Самая высокобюджетная (следовательно, получающая наибольшее внимание научного сообщества) часть медицины — фармакология. Составление протоколов лечения на уровне «давать больному пилюлю А три раза в день в течение 20 дней, каждый вечер делать анализы B и C» не вызывает никаких затруднений и даёт более-менее хорошие результаты.

Крайне большой соблазн возникает у разнообразных стейкхолдеров (буквально, «владельцев паёв» — имеются в виду правительственные и неправительственные администраторы, принимающие решения в области науки, образования и здравоохранения) приравнять психотерапию к пилюле. Потому что как управлять закупкой, исследованием, распространением лекарств более-менее понятно.

Как управлять «закупкой», развитием и популяризацией психологических теорий — не понятно и очень дорого.

Оптимизация расходов приводит к универсализации методов управления. Было бы удобно, если бы можно было административно «в один клик» разрешать или запрещать те или иные психологические теории, перенаправляя потоки финансовых и иных ресурсов, делая вид, что они являются разновидностью какого-то яблока или аспирина.

Готовый инструмент в виде доказательной медицины (имеющей некоторый методологический фундамент, собственно, в медицине, но чуждый психотерапии) используется не по назначению в чуждой области.

Психотерапия в глазах закомплексованных исследователей-психологов, до сих пор пытающихся самим себе доказать на страницах учебников для вузов, что психология является настоящей наукой, оказывается в тени солидных медицинских исследований. Нигде, кроме психологии, студентов не «грузят» в таких объёмах «методологией научного познания» — хотя общенаучная методология и методы статистических исследований одинаковые что в психологии, что, например, в физике (более-менее практических её разделах).

Но при этом студенту-физику и так понятно, чем он занимается. И как это оформить в виде научного знания. И его профессору это понятно и не требует особых доказательств. Поэтому философы и методологи считаются персонажами глубоко второстепенными и в общем-то не обязательными к изучению.

Студенту-психологу до конца не ясно, чем же он вообще занимается. Поэтому ему требуется постоянно напоминать, что занимается он наукой, объяснять критерии научности и заставлять штудировать авторитетных «методологов» — научных царей психологии. Хуже того, постоянно об этом напоминать самому себе нужно и профессору этого студента, поскольку если он перестанет, он, скорее всего, внезапно вспомнит, что так со студенчества и не понял, чем же, в сущности, занимается.

Физик занимается физикой, а «научный метод» для него, в первую очередь, лишь удобный формат упаковки полученных знаний. Для психолога «научный метод» это альфа и омега, поскольку на краешке сознания всегда есть дискомфортное ощущение того, что если убрать упаковку, то внутри ничего не окажется.

Для технаря расклад совершенно нелепый и даже в какой-то мере невероятный.

Если к программисту подойдёт человек в белом халате и похлопает по плечу, спросив строго, мол, а ты проводил статистические рандомизированные контролируемые исследования производительности Apache и Nginx прежде, чем выбрать веб-сервер (грубо говоря, две конкурирующих технологии обслуживания сайтов интернета)? В лучшем случае он покрутит пальцем у виска, а если продолжать его отвлекать от работы, то можно и нарваться на физическое насилие.

Современный психолог (психотерапевт) существо, в отличие от программиста, неуверенное. Если коснуться его плеча, стоя в белом халате, и спросить, доказан ли его метод работы статистически, то он либо вздрогнет и начнёт стыдливо оправдываться, либо уверенно шпарить по заученному ссылки на кохрейновские обзоры и рекомендации американского института здоровья. Но воспримет вопрос как должное.

Конечно, программист тоже может ориентироваться на результаты статистических тестов.

Такие тесты ещё называют «синтетические тесты». Синтетические — означает, не реальные, не практичные, тесты в лабораторных условиях, которые (как каждому программисту понятно) имеют мало общего с реальной жизнью. Хотя глянуть бывает интересно, что на сферическом сервере в вакууме Apache обслуживает X эталонных запросов в секунду, а Nginx Y. Если X и Y отличаются на порядок, то есть о чём задуматься (но всё ещё рано принимать решения).

Для психолога статистические тесты, проведённые исследователями, которые совершенно по-другому понимают его подход на «синтетических пациентах», которые ни по одному измерению не входят в группу его клиентов, являются главным ориентиром для работы.

На словах.

На деле же — каждый EMDR-терапевт, последователь одного из самых хорошо научно исследованных и научно доказанных подходов, — работает так, как бог на душу положит получилось научиться по ходу практики и осторожных экспериментов. Кто-то сидит напротив клиента, кто-то сбоку. Кто-то в 20 сантиметрах, кто-то в 2 метрах от клиента. Кто-то держит в руке карандаш, кто-то в качестве маркера водит пальцем. Кто-то ведёт рукой плавно (глаза клиента следуют за маркером), кто-то быстро (клиент даже не успевает переводить взгляд). Кто-то делает 100 движений за серию, кто-то 10.

Кто исследовал все эти вариации?

Каждая вариация, если принимать на веру что оптимальным является подход статистической медицины, требует отдельного эксперимента, тысяч испытуемых, в сумме миллиардов долларов финансирования. Оплатит ли некоммерческий фонд доказательной медицины эту сумму? Конечно, нет — он является главным выгодоприобретателем результатов исследований, но при этом не несёт никаких расходов.

Психотерапия не является пилюлей.

Работу художника регламентировать на текущем техническом уровне невозможно. Может быть, появится когда-нибудь ИИ, тогда что-нибудь с этим выйдет.

Работу авиационного техника, однако, вполне можно. Значит, можно и регламентировать работу психотерапевта. Каждый отдельный психотерапевтический подход потребует много томов документации. Однако проверка результативности каждого шага вовсе не требует статистических доказательств на десяти тысячах пациентов, точно также как операция закрытия очередного крана на самолёте не требует проверки на тысяче самолётов.

Однако, даже работу художника можно моделировать.

Модель не требует избыточных описаний и идеальной повторяемости, оставляя свободу для индивидуального стиля и самовыражения, гарантируя при этом основные граничные критерии получаемых результатов.

Отдельные инженерные находки можно суммировать в «репозитории феноменов, моделей, техник», развивая психотерапию также, как развиваются операционные системы с открытым исходным кодом. Слишком большие выборки и РКИ стоит ограничить по новым законам о снижении углеводородных выбросов.

Психотерапия — это программирование человеческой активности. А для любого программирования попытка выпячивания статистики на первое место является лженаучной и смехотворной.

Исследователи, которые не могут поставить дизайн эксперимента сложнее, чем «приём пилюли А три раза в день vs приём пилюли B четыре раза в день», и надменно при этом рассуждающие, мол, «исследования психотерапии должны проводиться как исследования чёрного ящика», должны заниматься соответствующей предметной областью и не вмешиваться в тонкое ремесло-искусство лечения человеческих душ. Прописывайте пилюли, не надо напрягаться, не надо вдумчиво читать Роджерса, Юнга, Эриксона, Лурию, думать над смыслом науки и смыслом своей жизни. Не надо уходить из комфортной профессии.

EMDR является наглядным примером, как богатая идея (грубо говоря, «как воздействовать/программировать мозги напрямую вынуждаемыми движениями глаз») сворачивается «благодаря» вырожденному конвейеру доказательной медицины до примитивного протокола десенсибилизации. Вокруг украденной у инопланетян гравицапы, преобразующей материю в энергию, выстроены сотни институтов, проведены тысячи экспериментов, и всё для того, чтобы доказать, что с помощью неё можно вдвое быстрее копать ямы и внедрить во всемирную практику озеленения парков. Цель хорошая, благородная, но стоило ли потраченных ресурсов? А как же экономия энергии и мировой финансовый кризис? А как же пятая научно-техническая революция?

Современный исследователь — это на 1% творческий (или просто образованный и трудолюбивый) человек, развивающий прогресс, и на 99% часть механизма, производящего устаревшую в момент выхода макулатуру. Описанные результаты в которой нельзя будет через 20 лет воспроизвести — кстати, есть ряд исследований на эту тему. Столетней давности эксперименты Фрейда может повторить любой желающий, переписав на современный лад теорию психоанализа.

Иронично, что самые ярые сторонники доказательной медицины в психотерапии — особый вид учёных, администраторов и психиатров — будут первым делом исключены из профессии. Работа чиновника среднего и высшего звена, деятельность «научного мета-анализатора» (от рядовых исследователей и до самого верха авторов кохрейновских мета-метаобзоров), профессия выписывателя таблеток (что покрывает достаточно большое количество специалистов в медицине, хотя и далеко не всех — но указанную категорию психиатров накрывает железно) автоматизируется проще всего.

А работа психотерапевта не поддаётся автоматизации на текущем научно-техническом уровне.

Можно написать всеобщую программку, работающую в строгом соответствии с протоколами доказательной психотерапии, но народ не поймёт. Можно запретить всех психологов-консультантов как (при условии существования такой программы) практиков устаревшей профессии, но народ будет продолжать по «сарафанному радио» подводить реальную статистику эффективности конкретных специалистов и приходить к ним за консультацией, за изменениями. Ну а интернет, сколько не закручивай гайки, запретить невозможно. Программка, короче, не зайдёт.

Невозможно создать административным методом интегральный подход, запретив ради удобства управления все побочные ветви развития. Народ обязательно выдумает что-то своё, странное и уникальное, очередной ASMR. Или украдёт проработает очередную технику НЛП.

В общем, психолог-консультант, или «психотерапевт» (не будем утомлять читателя определением разницы, преимущественно юридической), или «коуч» — как ни крути, это звучит гордо. Гордость зависит (в порядке убывания важности) исключительно от получаемых клиентами результатов, их стабильности и воспроизводимости, способности терапевта внятно объяснить технику получения этих результатов и научить ей других. Далёкие исследования, устаревшие в момент выхода, к живой практике отношение могут иметь только случайное.