Главная / ПсихологияВеликие психотерапевты → Лекция 3. Транзактный анализ Берна

Эрик Берн — основатель транзактного анализа
годы жизни: 10.05.1910 - 15.07.1970

Эрик Берн отличный писатель и внимательный психолог-практики. Все его книги можно рекомендовать как для познавательного, так и для развлекательного чтения.

Berne

Подход Берна называется «транзактный анализ». Так как Берн вёл активную профессиональную деятельность в эпоху доминирования психоанализа как основной (впрочем, и единственной) методологии психологии-психотерапии, как и Юнг, он отталкивался в своём подходе от концепций, заданных психоанализом. Модель психики по Берну выглядит следующим образом:

Ta functional schema

Как мы видим из рисунка, общаются два человека. Каждый человек «состоит» из «родителя», «взрослого» и «ребёнка». Для Берна психика «живёт» (проявляется), фактически, в коммуникации между двумя людьми, что является ключевой особенностью подхода.

Собственно, минимальная «единица» коммуникации и называется «транзакцией». И дальше строится теория (и практика) «правильного» подхода к коммуникации (ресурсных обменов/транзакций) и «неправильного» (нересурсных обменов/транзакций).

Связь с психоанализом, формально заявленным как «родительский подход» транзактного анализа, проводится весьма условная: мол, вот изображённые функциональные элементы психики («родитель», «взрослый» и «ребёнок») являются «эго-состояниями» (где эго «понимается» во фрейдистском смысле). То есть происходит такое формальное умножение сущностей — из одного эго получили три «суб-эго», и дальше про них рассуждаем.

Конечно, ход чисто политический — в том плане, что на фоне формального сохранения связи с психоанализом Берн получает возможность свободно строить свою теорию. Аккуратного сопоставления бернианских функциональных элементов с фрейдистскими «динамическими» или «топографическими» никто не делал. Некоторые современные психологи говорят, мол, а чего тут думать: родитель — это «супер-эго», взрослый — это «эго», ребёнок — это «ид». Это нельзя назвать даже редукционизмом, поскольку является попросту ошибочным описанием

Например, «эго» по Фрейду является основным «личностным» процессом, главной функцией которого можно назвать что-то вроде сохранения непрерывности опыта (устранение, тем или иным способом, конфликтов между прошлым и настоящим, между общественным и личным, между чувствами и разумом и т. д.). С другой стороны, «взрослый» по Берну — это целиком «внеличностная» часть, занимающаяся постоянным бескомпромиссным восприятием и анализом сенсорной реальности. И т. д.

Ключевой ценностью Берна было достижение состояния психологической близости. Определение (описание) близости не может быть сделано в прямолинейной манере. Иначе говоря, язык не содержит слов и синтаксических конструкций, которые позволили бы прямо дать описание или указать на «близость» — из чего следует, что речь идёт о некоем пограничном или трансцендентном переживании.

Берн для описания (и достижения) «близости» делает классический (и единственно возможный) ход: подвергает тщательному учёту и достаточно точному описанию всё то, что близостью не является (чем люди вместо «близости» занимаются). И получает (крайне упрощая) следующее определение. Близость это коммуникация между двумя людьми, отличающая следующим: внешним вниманием, отсутствием ритуалов, не сфокусированная на объектах профессионального интереса (в частности, не являющаяся частью учебной или трудовой деятельности), не являющаяся типовым социальным групповым взаимодействием (вечеринкой и т. п.), не являющаяся «игрой» (упрощённо говоря, не содержащая скрытых целей и выгод).

На поверхностный взгляд, Берн занимался исследованием обыденности. Стоит сделать только шаг глубже, и окажется, что ключевой целью Берна являлось некое пограничное/трансцендентное переживание. Следовательно, вся остальная часть его подхода является либо отвлечением от этой цели, либо подведением к ней, либо вторичной переработкой полученного пограничного опыта.

Переживание «близости» не является чем-то обыденным. Прямые лабораторные эксперименты показывают, что достижение (приближение) к этому состоянию (что на первый взгляд сделать можно тривиально: молча смотреть на другого человека, воздерживаясь от вышеперечисленных типовых форм коммуникации) сопровождается изменениями восприятия, возникновением интенсивных непривычных чувств, зрительными иллюзиями модулирующимися глубоким личным содержанием, и т. д., и т. п.

В сущности, сухое, короткое, но не забытое описание такого лабораторного эксперимента скрывает в себе примерно столько же «бернианской мудрости», сколько сумма всех его остальных работ.

В какой мере читатель понимает, на что Берн указывает с помощью слова «близость» (за неимением лучшего), в такой мере он понимает всё существенное о транзактном анализе.

Итак, на «микроуровне» психика человека проявляется в «транзакциях». Переходя на макроуровень, Берн вводит понятие «сценарий». Ребёнок уже в возрасте 6-8 лет знает основные контуры своей будущей жизни и, если не случится форс-мажора, вполне определённо (конечно, в основном бессознательно, но не только) представляет, станет ли алкоголиком, добьётся ли успеха в профессии, какого сорта у него будет семья и т. д.

В наше время вместо слова «сценарий» Берн бы использовал слово «программа». Сценарий подразумевает жёстко заданную структуру. Программа предполагает наличие циклов и ветвлений.

Берну приходится делать вынужденные оговорки перед своим читателям-современникам, что сценарий — это не свиток с написанной наперёд жизнью, а что-то вроде колоды игральных карт, которые по определённым правилам выкладываются на стол. Кому-то раздали хорошую колоду, кому-то плохую, а кто-то может психануть и перевернуть стол, кинув карты в лицо судьбе (впрочем, при тщательном анализе это скорее всего окажется особой картой, на которой написано «при извлечении данной карты выкинуть все карты и перевернуть стол»).

Современному человеку концепция алгоритма вполне понятна без специальных аналогий. Итак, жизнь человека запрограммирована. Что дальше?

Взгляд психотерапевта такой: хорошо, давайте отрефакторим (почистим, улучшим) программу клиента, чтобы он был чуть более счастлив и чуть менее несчастен, чтобы его жизнь была чуть менее конфликта.

Взгляд Берна — никаких компромиссов, только полное депрограммирование. Что, конечно, в очередной раз подчёркивает ориентацию Берна на трансцендентные результаты.

Итак, задача — вытянуть себя из болота запрограммированных взаимодействий, как Мюнхаузен вытянул самого себя из реального болота за волосы.

Является ли попытка выйти из сценария одной из веток сценария? Конечно: в частности, Берн показывает, что сеансы психотерапии типично являются видом игры между терапевтом и клиентом, в котором оба преследуют «вторичные цели», не соответствующие задаче депрограммирования (или даже «репрограммирования»).

Типовой ход, выбираемый интуитивно или осознанно всеми людьми, столкнувшимися с подобной задачей: подвергнуть тщательному учёту все ходы своей программы. И дальше ожидать, что в какой-то момент времени перехода количества в качество, в момент своеобразного полного структурного отражения феноменологии программы как череды жизненных ходов некоей системой символов и описаний, произойдёт её самовыключение (такой необъяснимый психологический феномен в самом деле существует).

С другой стороны, избыточное рвение в попытках сознательно ухватить (и описать) подобную программу является дополнительным вкладом в её усложнение и, тем самым, затрудняет дальнейшее продвижение.

Это создаёт парадокс, который Берну определённо не удалось разрешить в рамках своей профессиональной деятельности и жизни.

Существует ли решение? Если существует, то его корни не лежат внутри «эго».